Счастливое и благополучное толино детство, или куда безвозвратно пропали-исчезли первые девяносто процентов здоровья

Счастливое и благополучное толино детство, или куда безвозвратно пропали-исчезли первые девяносто процентов здоровья

Уповая в первую очередь на те громадные резервы, которые сокрыты в разумном образе жизни (и втайне надеясь на усовершенствование социального нашего устройства), я проведу сейчас своего рода литературный эксперимент. Мы двинемся сейчас с вами, читатель, вослед одной человеческой жизни, вымышленной, предположим, но чрезвычайно типичной судьбе. Мы проследим сейчас одну усредненную биографию. Поскольку, разумеется, я лучше представляю себе, что такое мужчина, чем женщина, это будет рассказ о мужской судьбе. Это будет жизнеописание в общем нормальной мужской истории, и мы двинемся вслед за мужчиной и спокойно и горестно начнем подсчитывать, где и сколько своего здоровья он оставил на своем «нормальном» пути. И хотя это будет благополучная, повторяю, биография, мы будем поражены к ее концу тем, каким же все-таки образом удалось нашему герою дожить до 60 лет, не говоря уже о немыслимых 70 годах.

Итак, родился Толенька, как мы его условно назовем. Вернее, он еще не родился, но ему уже очень повезло. Почему? Потому что зачат он был в Советском Союзе. То было для него великим благом и неимоверной удачей, ибо эта страна обладала огромным и разнообразным генофондом. Это был колоссальный котел, в котором благодаря этническим процессам все время активно перемешивались массы населения и была практически исключена опасность, реально существующая в маленьких странах и нациях, живущих замкнутой жизнью, наложить друг на друга в качестве родительской две родственные ветви, что неизбежно ведет к вырождению потомства. Думается, что именно наш генофонд и сейчас и впредь — самый многообразный во всем мире. Если взять, к примеру, одну только русскую нацию, то бесконечно различающиеся представители ее проживают на беспредельно раскинувшейся территории, охватывающей бесчисленное разнообразие природных зон, населенных также и многими другими народами и народностями. Мне пришлось как-то ехать за рубеж и разговориться с одной очень умной венгерской женщиной, возвращающейся из Союза. Я, естественно, спросил ее о впечатлениях от нашей страны. Довольно аналитично и критически отозвавшись о наших хозяйственных обстоятельствах, она, тем не менее, с восторгом воскликнула:

— Какой красивый народ!

Я спросил:

— Красивее, чем у вас? — Безусловно! Ведь мы уже тысячу лет — наш маленький народ — находится на одном географическом блюдечке. Мы практически ни с кем не смешиваемся, почти не обновляемся. Наша очень большая внутренняя забота, о которой мы, правда, мало говорим вслух, это — родственные браки. У вас — такое постоянное оздоровление, обогащение и всего и вся!..

В прекрасной книге «Абхазские долгожители» на большом количестве фактов, с привлечением весьма солидной статистики показано, как этот крошечный в масштабах нашей страны народ был очень серьезно предохранен и ныне предохраняется от генетического вырождения. Кровно близкие семьи не имеют права родниться между собой. Мужчины берут себе жен из отдаленных сел, и никто не женится в собственном селе. Этот обычай настолько жесток, механизм регуляции настолько консервативен (парадокс: консерватизм во имя прогресса!), что если кто-то нарушает этот вековечный обычай, то человека, нарушившего закон, сколько бы ни прошло потом времени до его смерти, хоронили не на общем кладбище, а поодаль ото всех, и укладывали в могиле лицом вниз. Столь суровым было предупреждение для всех остальных: не наносить ущерба фундаментальным основам здоровья своего народа.

Так вот, Толенька еще не родился, еще не было его и в проекте, еще мать и отец его не были знакомы, а ему уже замечательно повезло. «Материал для заделья» был по природным меркам совершенно доброкачественным.

Ему повезло также и в том, что он был желанным ребенком. Это было дитя, которого очень хотела мать, нетерпеливо ждала матери мать, и все окружение трепетно ждало появления этого еще не родившегося маленького человека на свет.

Каков был рисунок пересечения линий жизни его родителей? То были послевоенные годы, мужчин было практически на десятки миллионов меньше, чем женщин, а его будущей матери страстно хотелось семьи, упорядоченного социализированного положения, уюта, собственного дома, где она была бы хозяйкой. Она приложила много активных, целеустремленных усилий, чтобы обрести желаемое, и ее окружение нашло вдовца, мужчину старше ее, хорошего человека, она вышла за него замуж и очень быстро родила первого своего ребенка. Не Толика, а первого ребенка, и этот первенец был очень слабенький, хотя отец его отнюдь не был алкоголиком. В годы войны и на фронте он регулярно отдавал другим свои сталинские «наркомовские сто грамм», так как знал о своей предрасположенности к гастриту. И тем не менее его первенец родился, повторяю, слабеньким и впоследствии своим развитием, мягко говоря, не блистал. Почему?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны обратиться к совершенно уникальным резервам нашего здоровья, которые до сих пор находятся в недобрых, к сожалению, руках Минздрава. Его мать как роженица была уже немолодой, и, образно говоря, ворота в мир, через которые выходил первенец, были очень узкими и неэластичными. Головка первенца при родах была повреждена, ничего для ее сохранения предпринято не было, а матери об этом ничего не сказали ни после родов, ни когда-либо потом. А между тем пренебрежение к этому вопросу наносит обществу урон столь колоссальный, что по потерям интеллектуального потенциала он вполне сопоставим с совокупным интеллектом всех без исключения наших НИИ как академических, так и отраслевых. На этом как бы малозначительном аспекте появления человека на свет мы теряем едва ли не половину своего будущего совместного национального разума. Вот тебе и частность!.. Возникает вопрос: может быть, значительно рациональней было бы в государственных масштабах вкладывать больше денег именно сюда, чем на создание НИИ и других мыслительных заведений, в которые поступают трудиться люди с заведомо усеченными возможностями интеллектуальной отдачи? В тех странах, где значение данной проблемы заведующими медицинскими кафедрами и профессорами уже осознано, ребенку всеми доступными способами помогают выйти в мир так, чтобы не был затронут ни его головной мозг, ни другие важные органы.

Хочу обратить ваше, читатель, внимание на сравнение того идеала женской красоты, который господствовал две с лишним тысячи лет назад, с идеальной современной женщиной. Если мы сопоставим скульптуру Венеры Милосской безусловный идеал красоты прежних времен — с нынешней красивой и здоровой женщиной, то увидим, что у нашей современницы таз значительно шире, пропорционально больше, чем это было тысячелетия назад. И мы воспринимаем это в качестве неотъемлемого признака цветущей женственности. Откуда же взялся такой несравненно более разработанный таз? Он совершенно естественно ответил на потребности человеческой эволюции: с увеличением головного мозга понадобились и более просторные помещения для его вынашивания и более широкие врата, через которые голова его носителя без помех выйдет для знакомства с новым для себя миром…

И снова возвращаюсь к тому, что наш Толенька был везунчиком — он родился вторым, ему на свет было выходить гораздо легче, поэтому он родился совершенно нормальным ребенком. Он не попал в огромный процент повреждаемых при родах младенцев, и пуповину ему завязали правильно, так что впоследствии не образовалась у него грыжа, и кокков ему не занесли, все было у него в порядке.

Поскольку был он, напоминаю, желанным ребенком, постольку во внутриутробном состоянии испытывал лишь положительные эмоции, которые и позволили ему развиться без каких-либо антропологических отклонений в организме и без тормозов в психике.

Его везение, подарок судьбы, заключался в том, что мать его, подобно отцу, не пила, не курила, и он получил, безусловно, чистый фундамент своего будущего здоровья. Вот сколько благоприятных обстоятельств предшествовало его рождению! Он еще находился в утробе, а с ним уже ласково разговаривали, и это также имеет громадное значение для развития нормальной, уравновешенной психики будущего человека. Ведь младенец начинает формироваться как личность еще тогда, когда подчас даже и не знают, что он существует (на замечательных опытах, которые уже проделаны в этой сфере, не буду сейчас останавливаться, — это особая, прекрасная тема).

Вот так крупно повезло нашему малышу!

А дальше начались злоключения. Их причины кроются в том, что с позиции медицинского ведомства целесообразней обращаться с новорожденным так, как это удобно обслуживающему персоналу, а не так, как того требует Природа.

Что я имею в виду? Едва Толя родился, его от матери убрали. В изолированном от нее состоянии он находился то ли несколько часов, то ли целые сутки, да и потом его приносили лишь на считанные минуты — для кормежки. С точки зрения арифметической, механистической, ничего особенного не произошло, о чем следовало бы говорить: есть мать, имеется младенец, итого по инвентарной описи числятся две единицы, и кому какое дело, где и как именно они расположены. Но с позиций единого психофизиологического поля, общего для младенца с матерью на протяжении абсолютно всей его предшествующей жизни, свершилась космических масштабов катастрофа: привычная среда, которая только и была известна младенцу в период внутриутробного существования, одномоментно исчезла, да еще после такого неимоверного катаклизма, как роды, как переход из одной среды в другую, да плюс к этому враз пропала та единственно ему известная и родная биополевая сфера, которая только и несла ему всю информацию об окружающем его громадном мире…

Учеными были проделаны совершенно бессердечные опыты: едва крысята родились, их тотчас убрали от матери. Началась жуткая паника, полная их психическая дезорганизация, возник ужас, равный предсмертному… Да, через сутки младенца поднесут матери, но до того ведь пройдут бесконечно долгие сутки животного ужаса, непрерывного ощущения катастрофы, равного по своей неопределенности ожидания тому грядущему часу, который возникает у смертника, помещенного в изолированную камеру и не имеющего представления о том, когда же именно совершится казнь. Человек, насильственно отторженный от матери, от своего материка, на протяжении всей своей жизни будет нести в себе этот ушедший на дно существования подсознательный страх, комплекс нерешительности, ущербности. Этот комплекс будет проявлять себя в чувстве неполноценности, а может, напротив, агрессивности, чтобы как-то преодолеть само восприятие своей ущербности, внесенной в недра человеческой психики во имя ведомственного «порядка».

Вопрос: разве мучительное осознание в зрелом возрасте своих проступков, порожденных необъяснимой трусостью или загадочной для самого человека агрессивностью, не точит его, не сокращает ему жизнь? И разве в устранении подобного крутого дисбаланса, возникающего в людях в первые же минуты и часы после родов, не сокрыты стратегические резервы нашего потенциального здоровья?..

Далее: почему-то Толеньке, подобно всем остальным новорожденным, сколько бы их миллионов ни было, длительное время не давали ни материнского молозива, ни материнского молока. Не говоря уже о том, что его не побудили сразу же трудиться над включением механизма молокообразования в женской груди. И далее все в этом плане идет удивительно безалаберно (я с трудом подыскал здесь наиболее нейтральное слово). Никто не настаивает на том, чтобы мать кормила ребенка грудью до года. Изодранным в клочья оказывается из-за этого и процесс регулярной биополевой подпитки ребенка, когда они с телом матери образуют единую энергетическую капсулу, крайне необходимую малышу и в плане информационном, и в плане защитном. Очень рано детей начинают кормить смесями. В результате уже к шести годам до 90% детей, даже из тех, которые родились здоровыми, имеют на всю жизнь загрязненную, зашлакованную, неполноценную печень (потому на всю жизнь, что обычая регулярно чистить ее человечество не обрело до сих пор в отличие, например, от постоянного наведения внешнего лоска на личину и действительно высокого искусства макияжа). Дети получают подпорченный желудочно-кишечный тракт и множество других серьезных внутренних дефектов.

Подобная инерция насильственного разлучения роженицы с новорожденным и отрыв его от груди продолжаются и после того, как все губительные последствия подобной практики стали известны и общественности, и медицинской науке. Наши замечательные новаторы и педагоги родители Никитины, чьи труды издаются и переиздаются во всем мире, лишь у нас в отечестве окружены стойким ореолом недоброжелательства и замалчивания со стороны официальных органов. Никитины пишут, что после того, как они стали кормить детей грудным молоком в первые же часы после рождения, у их младенцев не осталось в последующем ни следа аллергий, дети росли безупречно здоровыми. Да, Никитиным пришлось вступить в конфликт с общепринятыми в академической медицине порядками, но доколе же будет человек для субботы, а не суббота для человека, вспоминая соответствующее речение? И все-таки почему под здоровье каждого из нас с первых же минут, асов, дней нашей жизни закладываются мощные мины замедленного действия? Может быть, пора устремиться с достойной степенью настойчивости к тому, чтобы получить на это официальный ответ от ведомств, которые сплошь да рядом награждают степенями и званиями как раз наиболее консервативных своих деятелей? И не только получить ответ, но изменить ситуацию?..

Продолжим, однако, разговор о младенческих годах нашего милого Толика. Имею основания полагать, что лишь сотые доли одного процента нашего населения всерьез восприняли тезис «раньше плавать, чем ходить». А ведь это — принцип огромной методологической важности! Дело даже не в том, что малыш прекрасно физически закаляется, хотя подобная закалка весьма существенна с позиций нашего долговременного здоровья. Суть вопроса кроется в гораздо более крупной категории: ведь развитие нашего мозга, активное совершенствование нашего интеллекта и нашей психики напрямую зависит от количества и качества сигналов, которые поступают в него на ранних стадиях развития. Чем больше человек получает активных и прямых импульсов от окружающей его действительности, сигнализирующих о себе через многочисленные рецепторы, тем полноценнее и быстрее раскрывает он свои внутренние потенциалы.

Когда берешь малыша за лодыжки и жестом акушера поднимаешь его над водой, а затем быстро опускаешь его в ванну (а возраста ему — не более трех месяцев, потому что после этой солидной поры уже утрачивается рефлекс автоматического замыкания рта в водной среде), он начинает прекрасно плавать, работая ручками и ножками. Сначала он беспорядочно барахтается, но затем при помощи старших все более осознанно. И любо-дорого смотреть, с каким наслаждением работает на воде и под водой, с каким азартом плавает трех-, четырех-, пятимесячный младенец! Спрашивается, что он понимает? Но, очевидно, немало, ибо он старается, он косит взглядом на зрителей, проверяя эффект своих стараний, он наслаждается общим восторгом и восхищением. И следует сказать, что дети, которым удалось до года регулярно плавать, нырять и плескаться хотя бы и в квартирной ванне, вода которой становилась все прохладней, эти дети были не только милыми, живыми, активными «деятелями», опережающими сверстников по всем статьям, но эти же дети на протяжении многих последующих лет практически не были подвержены простудным заболеваниям, следовательно, их организм не подвергался систематическим отравлениям ни болезнетворными микробами, ни еще более опасными лекарственными веществами. Мало ли?

И в связи со сказанным о постоянном обогащении мозга через многочисленные рецепторы и датчики организма: что могут воспринимать закутанные, запеленутые плотно, как полено, бедные неподвижные младенцы? Какие могут идти сигналы в их мозг, коль скоро они лишены собственных телодвижений и не имеют никаких координирующих поисковых жестов рук и ног?

Еще об одной мине замедленного действия столь мощной, что ей ничего не стоит подбросить выше деревьев самый тяжелый «танк» нашего здоровья: я имею в виду перекармливание детей. К счастью, нашего Толика не коснулся общественный предрассудок, согласно которому толстое дитя есть аттестат благосостояния родителей. Это такой же пережиток общественной неразвитости, какой наблюдался в России в XVIII в. у молоденьких девушек-купчих: если у них были белые, здоровые зубы, то они намазывали их черной смолой. Почему? Да потому, что сахар тогда был очень дорогим продуктом, и если кто имел возможность регулярно его потреблять и испортить свои зубы, то, следовательно, его испорченные зубы являлись признаком «богачества». Так и сейчас: сплошь да рядом толстое дитя, едва появившееся в свет, но уже получившее нарушение обмена веществ, есть свидетельство «богачества» его родителей. Действительно, свидетельство, но не благосостояния, а удручающей серости.

Боже мой, сколько же мы несем потерь здоровья уже на уровне яслей! Потому, во-первых, что незакаленные, но зашлакованные уже с самых ранних месяцев в результате перекармливания дети моментально отрицательным образом реагируют на неблагоприятные для их ослабленного организма обстоятельства; во-вторых, потому, что система оплаты труда работников яслей построена столь диким образом, что она ни в коей мере не зависит от здоровья вверенных им детей. Более того: чем меньше детей, тем легче воспитателям работать, потому что меньше их нагрузка, а в таком случае для чего же им при постоянной, да еще и крайне невеликой зарплате лишний раз напрягаться, если можно свести количество «клиентов» до минимума?.. Нашему Толику по-настоящему везло: он жил в хорошей, солидарной семье, имел родителей и братика, бабушек и дедушек, которые души в нем не чаяли. Он сызмала играл с кошкой, которая учила его прямоте и независимости характера; у него был щенок, ставший его другом, близким существом, научившим его искренней доброжелательности в проявлении чувств к окружающим. (Кстати говоря, это общение с животными теоретически, насколько мне известно, почти не разрабатывается наукой, а между тем несет в себе значительные резервы психического здоровья, и ребенок, с малолетства приученный заботиться о братьях наших меньших, особенно сельскохозяйственных животных, при прочих равных условиях вырастает гораздо более уравновешенной и многогранной личностью, чем дитя, лишенное подобной обратной связи.)

Да, внешне все было благоприятно в жизни малыша, но жутко сказать: при резком угловом отклонении от истинного пути в самом начале своей жизни за первые два года наш Толик потерял уже до 90% заготовленного ему природой здоровья. Стремительно и неудержимо, подобно снаряду или камню, выпущенному из пращи в сторону, далекую от цели, начал он движение по своему внешне совершенно благоприятному маршруту.

Появилась синтетическая одежда — красивая, удобная в быту, легкая для стирки, что особенно привлекательно при постоянном стремлении маленьких детишек забираться туда, где грязнее. И мамы принялись одна перед другой «выставляться», похваляться, наряжая своих детишек в яркие изделия из синтетики. А далее и сами начали вдевать себя в синтетическую одежду, и мужьям принялись покупать синтетические нейлоновые рубашки, которые стираются легко и выглядят прекрасно и которые даже гладить не требуется. И началось заметное ослабление общечеловеческого здоровья как по всему земному шару, так и по Советскому Союзу. Правда, буржуи очень быстро спохватились, в Америке синтетика сейчас — одежда для беднейших цветных, хронических безработных, уже лишенных пособия, а также для туристов, которые, как саранча, выжирают все в магазинах при распродаже устаревших товаров.

В чем же заключается вредоносность наружной синтетики? Не буду сейчас отклоняться в сторону общей экологии и говорить о том чудовищном парадоксе, согласно которому для производства синтетической ткани требуется примерно в тысячу раз больше воды (навсегда после этого выводимой из оборота), чем для производства такого великолепного ценного природного материала, как лен, например, который воду не убивает. Нет, поговорим о синтетике применительно к прямому ее воздействию на людей. Дело в том, что на протяжении миллионов лет нашей эволюции мы, дети Солнечной системы, Космоса в целом, складывались из окружающих нас веществ, получали сознательно или неосознанно информацию из окружающей нас Вселенной, купались в волнах и подпитывались излучениями окружающего нас мира. И вот появились искусственно созданные, качественно чуждые всему живому вещества, которые намертво, практически без малейшей щелочки выгораживают нас из этого колоссального энергетического океана. Они изолируют нас от Космоса, вибрации которого постоянно подзаряжают нас, даруют нам активную жизнь.

Позволю себе сравнение: представьте себе, читатель, что вы — приемник. Допустим, стереоприемник высшего класса, работающий, как известно, и от батарей, и от сети. Питание от внешней сети — это наш практически безграничный энергетический ресурс от общения со Вселенной. Но вот мы от этой станции отключились, и все наши трансляции идут посредством батареек. Под батарейками будем понимать имеющийся у каждого внутренний потенциал. Беда, однако, в том, что комплект этих батареек закладывается в нас один раз и навсегда, а регенерация, восстановление их во время трансляции от сети дело малоэффективное. Надевая на себя синтетические одежды, мы как бы вырубаемся из сети и переходим исключительно на автономное, постоянно ослабевающее питание. Короче говоря, чем дольше наш приемник работает на ограниченных ресурсах этого одноразового комплекта энергии, тем слабее звук у этого приемника, тем больше хрипов, и, значит, умаляются возможности многочисленнейших наших жизненных проявлений.

Особенно вредно все это сказывается на маленьких детях, которые в процессе своего роста должны получать как можно больше энергии,-сколько ее требуется организму на протекание всех бесконечно сложных процессов, обуславливающих и сопровождающих его развитие.

…Позволю себе сейчас, отклонившись ненадолго от судьбы Толика, сделать особенно жестокий выпад в сторону прекрасной половины рода человеческого, наших милых женщин. Я прекрасно понимаю, насколько непросто одеваться им модно и красиво и в то же время в натуральные ткани. Но, дорогие читательницы, прошу вас, приложите все возможности для того, чтобы не носить хотя бы синтетических колготок или носить их как можно меньше или реже. Эта синтетика перекрывает, во-первых, подпитку могущественнейшего энергетического центра, который находится в самом низу позвоночника, и, во-вторых, закрывает от постоянной подпитки извне реактор важных жизненных процессов, совершающихся именно в ваших женских органах. В подобных изолирующих обстоятельствах каждая из вас быстро ослабевает и как человек, и как женщина. Разве подобное безобразное положение не сказывается на общем тонусе всего населения?

Я отчетливо воспринимаю те флюиды раздражения, которые идут сейчас от читательниц: легко говорить, но что делать конкретно?! Снова забираться, что ли, в бабушкины трико и нитяные чулки?! Я ответил бы, что никому (за малым исключением, конечно) нет дела, что сокрыто под вашим подолом, лишь бы самочувствие у вас было бодрое. Но главное, и в этом, и во многих других случаях, которые вызывают наше негодование, следует, наконец, перенаправить наши эмоции, наши знания, наши усилия на создание такого общественного мнения, которое стремилось бы к утверждению подлинно человеческих условий в мире, в котором мы живем. Необходимо возникновение такого диктата потребителей, вплоть До бойкота опасных предметов, который стал бы реальной общественной силой, способной на многое и значительное, вплоть до переустройства всей структуры народного хозяйства, долженствующего функционировать во благо народа…

Возвращаемся к нашему замечательному Толеньке: к закутанному, оберегаемому, при бабках, тетках, мамках, при ясельном персонале — и при всем этом он начинает частенько болеть. Болеть он будет обязательно — ведь он совершенно не закален, плавать раньше, чем ходить, его не учили, маленький же его организм уже забит шлаками от переедания. Естественной реакцией организма на любые неблагоприятные обстоятельства является вспышка того или иного заболевания. И вот тут-то малыша подстерегает ужасающая беда: на него накидываются врачи и начинают пичкать его лекарствами, особенно усердствуя в применении антибиотиков. То есть он начинает получать лекарства, созданные, как и синтетика, преимущественно искусственным, химическим путем. Его маленький организм, уже огражденный синтетикой от животворящего внешнего мира снаружи, начинает получать эту синтетику и внутрь. Каким образом выписывают лекарства, когда оказывается, что они не помогают? «Дадим это. Ах, не помогает? Ну, тогда дадим это. И это не помогло? Ну, тогда дадим это в комбинации с этим…»

Известно, что повышение температуры есть ответ организма на вторжение токсичных микробов и вирусов: высокая температура выжигает, уничтожает вторгшиеся на суверенные территории орды насильников-завоевателей. Чем же занимается в большинстве подобных случаев официальная медицина? Помощью этим насильникам-завоевателям: она всеми силами стремится снизить, уменьшить этот жар, выжигающий нечисть. А надо бы — очевидней очевидного! — лишь основательно поддержать маленькое сердечко в его отчаянной борьбе с оккупантами, а уж дальше организм со всеми этими так называемыми ОРЗ совладает быстро и решительно.

Что такое, например, антибиотики? Конечно, в определенных, достаточно редких случаях это — необходимая спасительная вещь. Но ведь антибиотики настолько воинствующее, агрессивное племя, что, попав в организм, ворвавшись в него, они уничтожают массированным скорострельным огнем все, что окажется в зоне видимости, — и врагов, и друзей. Разрушается, расстреливаются все витамины подряд, какие есть в организме. Наш Толенька, пройдя через это «лечение», к примеру, стал глуховатым. Антибиотики ослабили его слух. Он толком и не знал, что плохо слышит, это выяснилось много позже, на военной комиссии, когда он уже призывался. А пока ему не с чем было сравнивать, он и не знал, что он «недочувает», разве что в школе в юношеские годы старался никогда не сидеть на «Камчатке».

Так что же нам делать с этими лекарствами? Как-то мне попался на глаза трактат: до 30 миллиардов рублей ежегодно советские граждане тратили на приобретение лекарств в аптеках. Тратили 30 миллиардов рублей (в нынешних единицах — что-то около триллиона) на те снадобья, которые систематически оказывают противоречивое воздействие на их здоровье. Некоторые из этих лекарств дают временный положительный эффект, поддерживают тот или иной орган, но потом, сыграв свою роль, в виде острых осколков остаются в организме и никуда из него не выводятся. В первую очередь они накапливаются в печени, забивают мельчайшие сосуды, футеруют, подобно керамике, те или иные внутренние органы, например почки. И физиологи — пока вполголоса говорят о том, что проблема уже заключается не во введении лекарств в организм, а в том, как их из него вывести.

Так что же делать? А может быть, обратить внимание на травы, на растительный и животный мир, окружающий нас? Может быть, имеет смысл развивать эту область фармакопеи так, как она того достойна? Как это велось издревле?

Ни в коей мере не считая себя в этом знатоком, время от времени я, однако, знакомлюсь с теми или иными сводами сведений о лекарственных растениях, насекомых, пресмыкающихся и о тех болезнях, которые они способны при правильном применении излечить. Чтение это вызывает восторг: относительно простые средства дают замечательные результаты. Впрочем, кое-чем приходилось пользоваться в практике и мне. Вспоминается, например, как что-то весьма неприятное случилось то ли с десной, то ли с корнем зуба. Замаячила благословенная перспектива: рентген, стоматологическая операция или сверление — словом, весь восхитительный джентльменский набор, не считая затраченного времени. Однако получилось по-другому: мне подсказали, и я вечером положил на пораженную десну листок растения каланхоэ. Вечером положил, а утром проснулся уже без всех тех «радостей», которые угрожали мне добрыми «праздниками». Таков всего один крошечный удачный пример. Но кажется мне, что при нынешнем «рациональном» порядке и в нашем Минздраве натуральными лекарствами заниматься всерьез некому.

Мне довелось познакомиться с некоторыми из мудрейших, может быть, травников, которые практиковали на территории бывшего, увы, Союза. Например, вот травник с трехсотлетним стажем, потому что именно три века занятий травами насчитывает его род, передающий свои знания из поколения в поколение. Это украинец Иван Григорьевич Гайронский. Чтобы попасть к нему, следует передать ему не только записку от человека, которому он доверяет, но также фотографию этого человека — так опасался он преследований, хотя способен творить подлинные чудеса. Он спас одну популярную актрису, несмотря на наличие уже онкологических метастаз, после чего она еще семь или восемь лет прекрасно жила, даже научилась водить автомобиль и все шире и шире открывала для себя этот прекрасный мир.

И тогда я воскликнул:

— Иван Григорьевич, так что же вы не поделитесь с людьми своими знаниями?!

Он поднял, как Вий, свои веки и спросил:

— А вы уверены, что нас, травников, больше не будут преследовать? — Нет, я неуверен, Иван Григорьевич. — А вы уверены, что, если я вслух скажу о своих травах, их тотчас же не повыдергивают и не повытопчут невежественные орды? — Нет, Иван Григорьевич, я не уверен в этом. — Так вот, — сказал он, я буду продолжать работать по-своему и помалкивать.

Но ведь здесь таятся резервы нашего здоровья! Какие возможности! Вот пример: только на двух лесных полянах в Европе (одна в Белоруссии, другая в Восточной Пруссии) растет удивительный гриб веселка, способный, если его снять и растереть накануне полного созревания, стать мощным компонентом противоопухолевой мази. Травники специально платят лесникам, чтобы они охраняли эти тайные поляны. Но кабаны «прознали» о целебных свойствах этого гриба и не только выедают его, но и своими рылами выпахивают всю ту землю, где есть его споры. Людям ничего не остается. А если бы мы обратили это дело в свою пользу?

Великий травник дел Айджан Курманбеков (он жил в поселке Ужет под Алма-Атой) — человек, который знал практически все о женьшене и других целебных корнях. Это был мастер, способный в течение считанных секунд пробежать пальцами по вашему запястью, как по клавиатуре, и определить с абсолютной четкостью состояние любого из ваших органов, здоровых и недужных. Ненужными, стало быть, для него оказывались многомесячные исследования в лабораториях и огромные затраты времени, которые еще неизвестно, принесут ли желаемый результат. Айджан посредством своей диагностики не только достоверно указывал на то, что официальная медицина сплошь и рядом не заметила, но и лечил то, перед чем она еще в бессилии пока пасует. Но какова реакция прессы на подобного феноменального человека? Я читал одну из заметок, посвященных ему: «Вы входите в грязный двор. Под навесом вы увидите два темных шара, один на другом; один из них, большой, — это чрево знахаря, а второй, поменьше, — его голова…» Вот и весь портрет гениального врачевателя, ясновидящего, гордости нации, который не только был способен творить, но и на деле творил подлинные чудеса…

Мне приходилось уже и в публичных выступлениях, и в печати рассказывать об удивительных травниках, с которыми судьбе было угодно познакомить меня. Мое невыдуманное, несмотря на всю его фантастичность, повествование «Новая народница» (журнал «Звезда», 1990, No 12), посвящено удивительной целительнице Татьяне Александровне Буревой, которая более двадцати тысяч человек уберегла от различных заболеваний и долгое время являлась врагом номер один Минздрава, потому, что у нее нет медицинского диплома. Долгие годы травник Валерий Павлович Малышев возвращал здоровье многим из тех, от кого, разведя руками, отвернулась медицина. Он вел подробные записи тех методов, которыми пользовался. На него наслали обыск, во время коего были похищены и утеряны все эти записи — безвозвратно! Сейчас он ведет очень перспективные эксперименты с корнями и травами, проводит экспедиции за свой счет, занимая у меценатов по многу тысяч рублей. Но разве такие походы не должны снаряжаться за счет официальной науки? Нет, ей до всех этих травок и дела нет…

Александр Михайлович Дерябин своим травяным раствором «Виватон» совершил подлинный переворот в фармакологии, невзирая на те непреодолимые препятствия, которые возводили перед ним одно за другим в медицине власть предержащие. Его препараты, возвращавшие здоровье маститным коровам, со временем и до людей дошли, но пока — пока мы тратим на синтетические лекарства сумму, вполне соизмеримую с бюджетом любого из крупных министерств.

Не так давно в Улан-Удэ и Ташкенте с помощью самых современных ЭВМ сумели расшифровать записи секретов тибетской медицины. Расшифрованы составные элементы тех рецептов, которые хранились в тайных книгах. В ряде случаев пришли к удивительным для современности выводам. Например, самым популярным из всех видов лекарственных растений в прошлом был корень солодки, а женьшень занимал лишь третью позицию (впрочем, может быть, из-за своей дороговизны). А в конце трактата стояла скромненькая-прескромненькая надпись: «Как составить все эти элементы — спроси у учителя». Не придем ли мы к тому, что учителя, о которых я только что говорил, и иные другие со временем уйдут, а мы останемся перед той же рекомендацией: «Спроси у учителя?..»

Еще и еще раз утверждаю, что состояние медицины нуждается в безупречно правильном диагнозе. Не поставив его, мы не сможем выздороветь все вместе. Повторяюсь снова и снова: дело не в отдельных консервативных личностях, дело в агонизирующей системе современного здравоохранения. Еще раз выражу свою любовь тем врачам-подвижникам, которых немало в нашей медицине, кто честно и добросовестно исполняет свой долг врача и человека.

Безмерным является наше уважение к тем врачам, которые непосредственно сталкиваются со смертью в борьбе за жизнь, которые безупречно владеют знанием о тех отдельных органах, страдания коих призваны прекращать. Сам-то я уже несколько десятилетий никаких отношений с врачами не имею, но когда-то, в молодые годы, мне пришлось столкнуться с такими мастерами, память о которых не исчезает. Это были врачи еще старой земской школы, которые видели человека целиком, во всей совокупности его систем, в целостной связи работы его органов, в контексте воздействующих на человека обстоятельств. Прихожу как-то к врачу — давным-давно! — вижу, сидит, что-то пишет пожилой человек (вообще врачам приходится очень много писать, создается впечатление, что это их главная работа). Он спрашивает: — Что у вас? — Доктор, меня мучит насморк, уже несколько месяцев ничего не могу с ним поделать. Он бросил на меня мгновенный взгляд и снова погрузился в свою писанину: — Ешьте творог. — Какой творог? — спросил я несколько остолбенело. — Лучше рощинский.- И видя, что я стою в полном онемении, монотонно так пояснил: — Ваш насморк — вегетативного происхождения: от нервного перенапряжения. Вашему организму не хватает кальция. Кальция больше всего в твороге из Рощинского района. Следующий!..

Он не прописал мне никаких капель, никакой химии внутрь. Я действительно включил в регулярный рацион творог, и эта неприятная привязка, омрачавшая жизнь, очень быстро исчезла.

Но, к сожалению, нам гораздо чаще приходится сталкиваться с явлениями прямо противоположного свойства.

Сколь много вокруг нас врачей, которые курят, которые раздражительны и больны сами… Какая может быть вера явно нездоровому врачевателю со стороны больного? А часто ли случается, чтобы врач благотворно подействовал на пациента своим доброжелательным отношением? Лечат человека вне понимания того, что он есть сложнейшая совокупность самых разных взаимодействий. Например, лечат от онкологического заболевания какой-либо отдельный орган, не желая понять, что онкология — это общее заболевание всего организма, что это пробитая на каком-то уровне вся иммунная система. «К сожалению, у медицины имеется предел возможностей»,- так утешают родственников, опуская долу глаза. Да ведь это не о медицине, а о ее зашоренных, ограниченных деятелях, которые стоят на страже узковедомственных и узкофункциональных подходов к человеку и его здоровью. Подлинная же медицина способна творить чудеса под стать евангельским…

Извините, дорогой читатель, мы снова возвращаемся к Толеньке, которому недавно исполнилось два года. Увы, все что сейчас говорилось о синтетике, медицине и т. д., имеет самое прямое отношение к тем огромным упущенным возможностям, которыми сызмала характеризуется практически любая среднестатистическая жизнь. Искренняя забота его родственников, непроглядно невежественных в вопросах здоровья, проявила себя не только в том, что Толя у них постоянно переутеплен и лишен движения, но и в том, что в него бесконечно вливали молоко и все время потчевали мясными бульонами и супами. Я попрошу вдуматься в то, что буду сейчас говорить, не торопясь отвергнуть сказанное, как бы парадоксально оно ни прозвучало для вашего уха. В яслях и детских садах существуют почему-то засекреченные (мне удалось их достать по существу тем самым способом, который столь выразительно был изображен когда-то в кинофильме «Подвиг разведчика») предписания о том, чтобы в детском рационе было ежедневно предусмотрено до пятисот-шестисот граммов молока.

Хорошо это или плохо? С точки зрения официальной, выражающей всемерную заботу о ребенке, это великолепно, это выражает заботу общества о своих молодых наследниках. А с точки зрения реального здоровья? Это чудовищно, это страшно!.. Посмотрим непредвзятым взглядом: какое из млекопитающих пользуется молоком, выйдя из грудного возраста? Никакое! Очень просто: когда малыш выходит из грудного возраста, у него отмирает производство тех ферментов, которые способны на 100% расщепить попавшее в желудочно-кишечный тракт молоко, ибо природа в своей эволюции экономична и целесообразна и поэтому вполне разумно убрала из организма то, что в естественных условиях после грудного возраста никогда ему больше не пригодится. Эта ферментативная способность к расщеплению сохраняется в последующем лишь у ничтожной части особей. Мы с удовольствием вкушаем молоко, особенно по случаю, настоящее парное молоко. Почему бы нет? Изредка, не в качестве системы. Если же подобное занятие будет у нас регулярным, то мы станем накапливать в своем организме значительное количество внутренних шлаков, которые в виде слизи исподволь начнут обволакивать наши внутренние органы. Существуют весьма серьезные исследования (преимущественно американских онкологов) о том, что подобное неразумное накопление уже к 25 годам станет представлять собой немалую потенциальную угрозу.

Но как же быть с повсеместными рекомендациями насчет преимущественно молочно-овощной диеты? Да очень просто: анализ диеты долгожителей доказывает, что значительную ее часть составляют молочнокислые продукты! Это простокваша, это кефир, это сыры, это брынзы (вымоченные от соли, конечно), это творог и т. д. Тот как раз остаток в молоке, который человек до конца расщепить не в состоянии, стопроцентно «преодолевается» пищевыми грибками, которые и готовят нам воистину бесценный продукт. В Толеньку, однако, ежедневно заливали по пол-литра и более цельного молока во всех возможных видах, то есть усердно готовили его к тому, чтобы он занял место на скамейке в приемной онколога, а также к тому, что в масштабах человеческой жизни очень быстро, если он доживет, конечно, до 60 лет, у него начнется помутнение роговицы зрачков.

Что касается традиционного бабушкиного питания — бульонов для любимых внуков, особенно когда они болеют, то этот мясной или куриный отвар, будучи теплым, настолько быстро всасывается кишечником, что печень по своей пропускной способности не успевает перерабатывать всю эту почти одновременно поступившую в нее массу мясных экстрактов. Все они в виде нерасщепленных ядов, минуя не справляющуюся с переработкой «химическую фабрику», то есть печень, наносят последующие удары по всем другим органам в процессе своей внутренней циркуляции. Бедняжка попросту вынужден часто болеть, и по известному принципу «падающего — толкни» малышу в самые трудные моменты его жизни поддают хорошие болезненные пинки, которые называются «заботой о ребенке»… А затем — уж как маленький несчастный организм со всеми этими заботами справится. Так движутся, с точки зрения здоровья, годы дошкольные. Как видим, угловое отклонение, заданное в самом начале жизненного пути, продолжает нарастать по отношению к оптимальной линии. А ведь, образно выражаясь, каждый градус, не говоря уже о десятках градусов отклонения в начале маршрута, приводит к падению запущенного на жизненную орбиту тела, скажем так: с огромным недолетом, во-первых, в совершенно иной стороне, во-вторых, с полетом по очень низкой траектории, в-третьих…

Это резервы физического здоровья. А теперь вдумаемся: как обстоят дела с резервами развития интеллекта? Психики? Полнокровной и многосторонней эмоциональности? Не будем забывать того, что могущественный дух — один из важнейших, основных движителей незыблемого здоровья. С горечью скажем, что эти резервы у нашего Толика были задействованы в еще меньшей степени, чем резервы физиологические. Известно, что практически любой малолетний ребенок (за исключением генетически поврежденных, разумеется) обладает столь колоссальными потенциями восприятия и переработки многообразной информации, идущей извне, что среди людей зрелого возраста с ними в этом отношении могут сравниться лишь избранные единицы, которых мы числим гениями. Раннее и сверхраннее развитие, например, осуществляемое через игру, через категории интересного и увлекательного для малыша, есть такой резерв развития личности, с которым в последующие годы уже ничто и никогда не сравнится.

Любопытно, что умные и знающие ученые-педагоги в нашей стране — приоритетно ко всему остальному цивилизованному миру — изготовили набор игрушек, которые способны в значительной степени ускорить становление мыслительных, логических, поисковых навыков у ребенка. Многие годы игрушки эти остаются игрушками лишь для своих горе-изобретателей, потому что они дешевы и ведомствам и фабрикам их изготовлять экономически невыгодно. И продолжается изготовление кукол с фарфоровыми личиками, и бронетранспортеров, движущихся от плоских батареек. И когда у ребенка возникает естественное желание посмотреть, что там внутри, то эти куклы и эти заводные игрушки прекращают свое существование, дети получают трепку, и неукротимая исследовательская мысль их замыкается на рефлекторной дуге, сигнализирующей о том что поиск — это болезненно для ягодиц и опасно для общего настроения.

Еще и еще раз: господствующее в обществе бытовое невежество особенно болезненно сказывается на состоянии детей и на их будущем. Взрослые, например, растеряны, рассержены или утомлены своими взрослыми делами и заботами, а в результате дети, обостренно воспринимающие этот отрицательный эмоциональный фон, либо становятся невротиками, обращаются в замкнутые, ни во что светлое не верящие скрытные существа либо, напротив, в вызывающе агрессивные. А ведь все это — не более чем наше эхо. И что особенно досадно, невротиками становятся преимущественно как раз те дети, душевная организация которых наиболее тонка, наиболее богата, наиболее индивидуальна.

Взять хотя бы ясли. Разве не является драматической нагрузкой для психики расставание с добрыми, милыми мамами для тех детей, которые как раз особенно эмоциональны и ослаблены? Вспомним, что в недрах подсознания ребенка постоянно тлеет тот страх, который он пережил когда-то после катаклизма родов, будучи брошен в ужас отторжения от материнского лона, в бездну смертельной неопределенности. Не буду сейчас говорить о том, что государству было бы выгодней достойно оплачивать матерям двух- или трехгодичный отпуск по воспитанию психически полноценных детей, чем платить им практически те же деньги по бюллетеням за болезнь ребенка, ибо эти постоянные заболевания в конце концов оборачиваются для социума гораздо большими потерями, и не только в количественном плане.

Короче говоря, внутренние, психические, невротические недуги, приобретенные крохами в детстве, заметно ухудшают в будущем и здоровье взрослого человека, и качественные характеристики его личности. Причем картина эта воистину планетарная: по данным Всемирной организации здравоохранения на 1989 год, за последние 65 лет число невротических больных возросло в 24 раза! Воистину не цивилизацию, а антицивилизацию оголтело, бездумно возводит человечество… Но если от человечества обратиться к нашей стране, то весьма впечатляет следующее сравнение: на крошечной Кубе работало около 500 медицинских психологов; у нас, в нашей гигантской стране, столько же…

Тем временем, переходя из группы в группу детсадика, Толик приблизился уже к первому классу начальной школы, упустив не менее 90% изначального здоровья и утратив до 90% из отпущенных ему резервов Развития его интеллекта и психики. То, что он потерял и чего уже никогда не подберет, пропало и для него, и для общества навеки. Глухое равнодушие, совершенно непонятное, но традиционное невнимание к гениальным возможностям ребенка той поры, когда он, играючи, способен выучить не только свой язык, но и несколько других, как это бывает в многоязычных семьях, когда ему подвластны чудеса освоения и техники, и компьютерной грамоты, и в спорте, и в музыке, и в любом из ремесел, лишь бы все это совершалось не силовым натаскиванием, а с учетом основ пластичной саморегулирующейся и самосовершенствующейся психики, — все эти неисчислимые издержки есть признак того, что мы находимся на стадии еще предыстории цивилизации. Подлинно цивилизованное общество не может не осознавать, что максимальные затраты времени, сил, финансов, всех материальных ресурсов должны быть направлены прежде всего на период детства, и особенно раннего детства, ибо вложение средств сюда (да простят мне экономический жаргон!) совершенно несопоставимо по своему эффекту с вложением средств в человека и его занятия на стадии зрелого возраста.

В самом деле, можно иметь триста тысяч вполне добросовестных научных сотрудников, но они не будут в состоянии совершить прорыв в новое качество знания, подняться на новые горизонты человеческих возможностей, однако один гениально одаренный человек такой прорыв способен совершить естественно для себя, потому что истинное мышление для него — норма. Что же говорить, если все триста тысяч научных сотрудников уже в детстве получат такое развитие, какое позволит полноценно использовать весь отпущенный им природой внутренний потенциал?.. Следовательно, первоочередное внимание общества к самой беззащитной и самой перспективной человеческой жизни, которая пока, прямо скажем, по затратам внимания стоит у нас где-то на сотом месте, позволит произвести качественный переворот. Но, естественно, через изменения на жизненном, интеллектуальном, духовном, умственном, физиологическом уровнях каждого отдельного человека, к которому будет применен единственный научный, но уже подлинно гуманистический подход.

В детском саду с Толиком не занимались ни рисованием, ни музыкой по уже существующим поразительной эффективности методикам. А методики эти, научающие детей истинному восприятию мира, приводят к тому, что даже, казалось бы, бездарные, неперспективные дети получают золотые медали на самых больших международных детских конкурсах. Никто не занимался ни с Толиком, ни с его сверстниками изучением иностранных языков по методам, которые даже взрослому, закостеневшему мозгу позволяют буквально играючи, в течение нескольких недель освоить на приличном уровне иностранный язык в его разговорном варианте. Вдумаемся: в несколько недель вместо десятка бесплодно затраченных лет!.. И никто не корректировал развития его психики посредством специально гармонизированной музыки, никто не учил творческим принципам самовнушения, которое позволяет каждому из нормальных людей резко поднимать потолок своих возможностей.

В группе моих «колхозников» с нами занимались самые обыкновенные дети, и мы убедились, сколь легко и творчески осваивают они подобные приемы. Ведь если для взрослых они представляют собою нечто непривычное, принципиально новое, то для детей все это стоит в том же самом ряду, что и освоение всех других равновеликих и равноправных между собою сторон действительности. Случалось и так, что без признаков напряжения наши малолетки выдавали взрослым тетям и дядям такие новые рекомендации и способы работы с мыслеобразами, которыми мы, например, с удовольствием пользовались в нашей дальнейшей практике.

Прогрессивные педагоги утверждают и доказывают, что нельзя развивать личность только через один, даже очень важный канал воспитания — через зрение. Уже разработаны методики, подключающие к познанию мира практически все органы чувств, в том числе и такой явно недооцениваемый канал, как слух. Но спрашивается, в каких детских садах об этих методиках хотя бы слышали?.. Я не говорю здесь, что замечательный рывок вперед способно дать нам разумное использование компьютерных игр с самого молодого возраста, только потому, что в годы детства нашего Толика подобные игры были редкостью во всем мире. Но сейчас-то, сейчас, что мешает по-умному внедрять эти современные устройства в воспитательные заведения? Стоят же они в разного рода игральных павильонах для отдаивания отцовских кошельков (либо развития уголовных наклонностей у малых детей, любым путем стремящихся раздобыть вожделенные жетоны).

Я прошу прощения у читателя за то, что снова и снова возвращаюсь к проблеме упущенных в раннем детстве возможностей, но делаю это для того, чтобы заострить ваше внимание на общественной необходимости решать все крайне важные для здоровья, для нормального самочувствия человечества проблемы как можно быстрее и радикальнее. По-видимому, в жизни сообщества людей, если оно поставило себе целью строительство действительно разумного социального устройства, должна произойти существенная смена приоритетов. Безусловно, пора отказаться от такого «порядка», когда вещи создаются для того, чтобы они создавали новые вещи (станки), чтобы те создавали новые вещи, которые будут создавать новые вещи… Спрашивается, где в подобном миропорядке человек и его коренные интересы? Да где-то на обочине, ибо структура производительных сил такова, что самоцелью является цикл «деньги товар — деньги», а не «деньги — товар — человек»…

И вот наш Толик поступил в школу. Вспомним, с каким интересом, с какой радостью первоклашки идут «первый раз в первый класс». Даже тот небольшой запас физической и психической энергии, который еще сохранился у них к шести-семи годам, представляет собой воистину клокочущий атомный реактор. Но почему же столь быстро этот их интерес и этот их жадный энтузиазм к учению пропадают? Почему так происходит? На проблемах здоровья не буду даже останавливаться, ибо уроки физкультуры, к которым практически только и сводится забота о здоровье малышей, это уроки псевдокультуры. И по количеству часов, и по качеству преподавания, в значительной степени оторванного от психологии именно детского возраста, они серьезной оздоравливающей роли играть не в состоянии. Получается так, что нездоровых выходит из школы к конце обучения значительно больше, чем в нее пришло. Практически в школьные годы на уроках физкультуры происходит то же самое умерщвление никогда больше не возвратимого времени и не повторяющихся возможностей, что и на уроках иностранного языка — в силу методики, единой для всех возрастов и равно удаленной от опорных способностей человеческого восприятия. Там, где процветает муштра вместо живой, с элементами импровизации, игры, успехов ждать не приходится.

Но ведь и на других уроках та же самая муштра. Вместо того чтобы увлеченно преодолевать искусно указываемые преподавателем коллизии и развязывать реальные узлы противоречий, вместо того чтобы детский разум самостоятельно преодолевал препятствия и потому уверенно и заинтересованно проникал бы в суть предмета, сокрытую за целым «лесом» его конкретных проявлений, ребенок получает задание выучить, задолбить, запомнить, вызубрить от сих до сих. В конце концов он сам начинает считать себя хорошим учеником лишь в том случае, если покажет себя примерным зубрилкой. Воображению, творческой мысли ребенка нет простора в обучении. А ведь одно дело получать обескураживающие репрессивные двойки за бесконечно кривые палочки и знать, что последствием их снова будут жестокие репрессии, но совсем другое — почувствовать, скажем, сожаление по поводу того, что палочка не уместилась в своем домике и теперь из-за тебя, Сашенька, она простынет и замерзнет, хотя ты у нас добрый мальчик, не правда ли? И т. д., и т. п.

Успешное обучение по современным зубрильным методикам невозможно, и это доказано практикой педагогов-новаторов, это доказано и появляющимися изредка в поле нашего зрения пособиями. Что, казалось бы, может быть скучнее заученных правил и исключений в пунктуации, но вот увидела свет книга «Секреты пунктуации» (авторы Г. Граник и С. Бондаренко), и оказалось, что за всеми этими занудными правилами, точками и крючочками сокрыта волшебная страна, где от знаков препинания зависят судьбы как литературных персонажей, так и реальных людей, так и вся наша деловая жизнь в целом. Познавая правила весело и с увлечением, дети будут расти не только грамотными, но и умственно продвинутыми, так как головы их славно и с наслаждением потрудились в нетривиальных обстоятельствах. Проработали умную и веселую книгу, к тому же с юмором оформленную, и как результат получили не надсаженное здоровье, а, напротив, благоприобретенное! Но согласимся, что подобного рода учебных пособий весьма немного, и инерция представлений, что учебник должен быть книгой нудной, на мой взгляд, является определяющей пока и у целого ряда заслуженных авторов, и у немалого числа авторитетных методистов. А ведь хроническая скука — удар по здоровью.

Позволю себе небольшое отступление. Мне довелось написать учебное пособие по литературе для старшеклассников. Естественно, издательство отдало его на рецензирование, и эти рецензии были показаны мне. Были среди них дельные, были недостаточно конструктивные, но отовсюду можно было почерпнуть материал для улучшения книги, однако одна рецензия, принадлежащая перу методиста, занимающего высокий пост в Министерстве просвещения, меня попросту ошеломило. «Крупным недостатком этого учебного пособия,- было черным по белому написано в рецензии, — является то, что Андреев анализирует лучшие произведения советских писателей, а не те, которые указаны в школьной программе». Ее я сохранил (хотя, в принципе, стараюсь архив не замусоривать), потому что этот документ, на мой взгляд, — подлинная классика.

Короче говоря, живая сила нашего мозга развивается в школе совершенно неудовлетворительно. Имеет ли это отношение к здоровью? Непосредственное! Развитый, мощный интеллект является одним из определяющих гарантов здоровья человека в целом. Известно, что академик Лев Ландау был сбит и убит грузовиком, он был практически размозжен. По всем физиологическим нормам он жить не мог. По всем общепитовским и профсоюзным нормам человек был мертв, но он жил! За счет чего? За счет резервов, которые были сокрыты в его колоссальном интеллекте. Иначе говоря, если бы школа развивала сильный, яркий интеллект в человеке, хотя бы в маленьком, она делала бы его намного жизнеспособней, подменяя же развитие интеллекта и духовности механическим насыщением мозга всякого рода безличностной информацией, не развивая «мускулатуру» активного мышления, школа не стремится к увеличению потенциала здоровья своих учеников.

За время обучения в школе нашему Толику очень повезло, на что мы Должны обратить особое внимание. Общество либо ничего не ведает, либо и ведать не хочет о страшной, жестокой, ужасной стороне жизни наших детей. Я говорю о хищнически-звериных, зоологических, совершенно подобных тем, что характерны для джунглей, отношениях в некоторых коллективах между детьми, особенно мальчиками, где господствует грубая физическая сила, где в полном соответствии с фашистской моралью исповедуется принцип «сила выше права». Социологам и исследователям Уже достаточно ясно, что там, где возникает разгул подобных пещерных отношений, там, за спинами подростков, сплошь да рядом, хотя и не всегда, сокрыты серьезные криминогенные силы, там, вдали, мерцают уголовники, которым единственно и требуется создать зону отношений между людьми по своему нраву и закону, во имя собственного обогащения.

Ужасно, когда притесняют, обирают, унижают человека, когда у маленьких людей создают комплекс неполноценности, бессилия, постоянной угрозы претерпеть унизительный стресс. А мы — что мы? Мы способны спокойно пройти по улице, видя, как где-то в сторонке два великовозрастных старшеклассника трясут, обыскивают какого-либо второклассника. Даже «цыц, прохвосты!» — и этого не скажем. А ведь на наших глазах, возможно, именно сейчас человеческая жизнь дала не зарастающую никогда трещину. Поведаю вам, читатель, то, с чем вы, по-видимому, не сталкивались. В Ленинграде в Институте русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР в рукописном отделе хранится значительная часть стихотворных произведений великого поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, которые никогда, надеюсь, не будут опубликованы. Почему? Да потому, что это — гнуснейшая похабень. Это такая мерзость, рядом с которой порностихи Ивана Баркова — возвышенная романтико-элегическая поэзия. Как же так?

Что за парадокс? Ведь созданы эти «творения» одновременно с выдающимися стихами ранних лет, которые справедливо отмечаются как образцы замечательной лирики, одновременно, например, с первой редакцией «Демона»!.. В чем же дело? Уважаемые лермонтоведы говорят о традиционности для Руси подобных виршей, но я смею полагать, что они под рукой кадета Лермонтова обретали своего рода защитную функцию: ласковый бабушкин внук четырнадцати лет от роду попал в кадетское училище и оказался в среде нравов воистину зоологических. И щупленький новичок, чтобы откупиться от громадных, жестоких, похабно ржущих жеребцов, писал для них стихи под стать их восприятию жизни. Мишель избегал таким образом их надругательств. Да, он мог постоять за себя и по-другому. Но поэт использовал и специфические возможности. «Ну и что? — спросите вы.- Ну, был такой период. Так для чего же о нем вспоминать?..» А для того вспоминать, что последствия его прослеживаются и дальше. Когда поэт освободился от этого гнета, то тяжкий комплекс унизительной неполноценности, усиленный к тому же мучительным мнением о своей якобы физической непривлекательности, который постоянно угнетал его подсознание, он стремился все время и любыми средствами преодолеть, постоянно желал самоутвердиться как личность. Это было самоцелью. Незатухающее жжение прошлого приводило к тому, например, что на войне он постоянно шел под пули. Не ради боевой целесообразности, а во имя утверждения своей храбрости и бесстрашия перед лицом самой смерти. И по любому поводу он нарывался на дуэль. Подонок, подлец был Мартынов! Но ведь внутренняя-то причина была сокрыта в Лермонтове, он без какой бы то ни было основательной необходимости прямо-таки спровоцировал этот поединок. А почему? А потому, что постоянно стремился самоутвердиться, прежде всего в собственных глазах.

И сколько же покалеченных, изувеченных в своей глубинной основе характеров встречается лишь потому, что нет у нас действительно научной психологии с практическими разработками применительно к этому взрывоопасному жестокому возрасту! Один из молодых казанских бандитствующих «королей» сказал так: «Жестоко? Да, конечно. Но нам так интересно. А что вы можете предложить взамен?..»

Все это происходит из-за психологической неразвитости общества, из-за того, что мы не обращаем внимания на детей, на школу, на садики, на детскую медицину, которые для нас «во-вторых», а «во-первых» — его святейшество производство в прежние годы, так называемый «бизнес» в нынешние.

Я говорю о потерях здоровья в юные годы. Вот еще один громадный провал и общества в целом, и каждого человека: из-за пренебрежения к столь существенным факторам жизни, как верная профориентация, как профессиональное определение личности аутентично самой себе еще в раннем возрасте! Ведь то, кем человек станет, сыграет огромную роль в его жизни, ибо если он окажется неудачником, то он и жить будет крайне вяло, просто плохо, у него всегда будет пониженный тонус, он будет «поддавать», чтобы забыться, свое дурное самочувствие он будет срывать на семье. Следовательно, правильная и своевременная профориентация имеет самое прямое отношение к проблеме крепкого человеческого здоровья. Но я прошу вас, читатель, поднапрячь свою память и вспомнить, много ли у вас знакомых, чья жизненная орбита была загодя рассчитана психологом, специалистом по профориентации. А ведь прекрасные возможности безупречного тестирования уже давно известны и науке, и практике. Верная профориентация есть одна из опорных свай и жизненных успехов, и бодрого настроения и, следовательно, одно из важнейших условий сохранения человеческого здоровья. Приведу один выразительный пример из литературы, чтобы стало понятным подлинное значение истинного определения человеческого пути для жизни и отдельного человека, и всего сообщества людей.

Делаю осторожное предположение, что далеко не всем читателям попадалось прекрасное произведение Марка Твена «Путешествие капитана Стормфильда на небеса». Капитан Стормфильд во время одного из своих путешествий на небеса попал на совещание величайших полководцев всех времен и народов. Он двинулся в конференц-зал, куда направлялось Довольно много людей, мельком заметил в прихожей Наполеона, который в должности швейцара принимал шубы у гостей, но больше никаких известных из истории военачальников не встретил. Он увидел большой стол, накрытый зеленым сукном, во главе которого восседал мужчина, о котором он ни разу и слыхом не слыхивал. Капитан спросил: «А кто это?» Ему назвали имя, которое капитану абсолютно ничего не сказало, и, глянув на его изумленное лицо, пояснили, что на Земле он был сыном простого сапожника, и сам был сапожником, и дети его были сапожниками. Но если бы ему довелось себя реализовать таким, каким он был по своим внутренним возможностям, то это был бы величайший полководец всех времен и народов…

Я вспомнил об этой удивительной провидческой притче, когда подумал о сыне шорника, шорнике же по своей изначальной профессии, величайшем полководце всех времен и народов Георгии Жукове. Этому человеку в силу редчайшего стечения обстоятельств удалось реализовать себя — на счастье и отечеству, и народам всего земного шара. А если бы каждый, как писал Маркс, в ком сидит Рафаэль, нашел бы возможности для полного самопроявления? Какой бы был рывок вперед и общества в целом, и здоровья, и благоденствия каждого из состоявшихся…

Наш Анатолий уже отрок, скоро он заканчивает школу, и следует отметить, что ему опять-таки повезло. Лишь краешком его коснулось поветрие так называемой рок-культуры. И эта проблема также серьезней, чем мы, не зная фактов, полагаем. Распространение рока было объективно предопределено тем, что люди после тяжелых предвоенных, военных и послевоенных лет, когда они были постоянно психически зажаты, безусловно, нуждались в раскованности. Эмоциональная раскованность и возникла, и распространилась в таком виде, который не соответствует генотипу человека северных широт. Ритмы ритуальных танцев южноафриканцев и других племен вполне естественны для своей субкультуры, но следует учитывать, что там эти действа совершаются крайне редко, раз или два в год, во время общеплеменных сборищ, когда вожди племен или жрецы, опираясь на эмоциональное возбуждение, создаваемое ритмической музыкой, добиваются единого настроения. В Америке же, а затем и в Европе эти ритмы, сопровождаемые подавляющим сознание грохотом, начали внедряться не два раза в год, а ежедневно и в течение круглых суток через средства массовой информации, через электронику, через аудиовизуальную технику. Курс мудрыми вождями и жрецами Запада был взят на то, чтобы, образно говоря, пар, скопившийся в общественных котлах, выпускать не через поршни (конкретные социальные движения), но через свисток (выплескивание наружу всех чувств неудовольствия). Не только всеми доступными видами техники, но также и такими средствами, которые пока практически широко не известны, осуществляется раскачивание всех физиологических основ национальных генотипов, сложившихся в течение тысячелетий.

Молодые люди начинают уподобляться лабораторным крысам с электродами, вживленными в мозговой центр удовольствия, которые бедные крысы стремятся раздражать как можно чаще. Особенно тягостно видеть на фоне разрушения черт национального характера деформацию особенностей мужского характера. Наследники викингов, например, визжащие фальцетом и виляющие тазобедренными суставами, подобно собакам, у которых перебит спинной хребет,- зрелище удручающее. И все эти толпы неврастеников, не владеющих собою даже в маломальской степени, вваливаются чуть ли не ежечасно в наши квартиры через широко распахнутые окна телевизоров. А ведь молодой человек, который видит, что все это поощряется, который в полном соответствии со стадным конформистским инстинктом, присущим молодежи, начинает подражать этим людям с раскачанной нервной системой, как же он может себя вести в дальнейшем иначе, чем эти истерики, лишенные тормозящих центров?

Причем, что любопытно: если бы иногда для естественной разрядки мы бы покомиковали, подергались бы, покричали бы, с большим внутренним юмором относясь к этому своему времяпрепровождению, то это было бы вполне естественным процессом, одним из возможных многочисленных аспектов отдыха. Ведь если мы танцуем северные, шотландские танцы, то почему бы нам под настроение не сплясать и южноафриканские? Но когда подобный стиль становится стилем всей жизни и единственным видом использования свободного времени, то дело принимает для нашего здоровья качественно иной оборот. Кстати говоря, битлзы прекрасно знали, как вести себя на сцене: сами они в истерию не впадали. Они вели себя, как хорошие профессиональные актеры, скажем, как тот Отелло, который, изображая страсть и ревность, тем не менее Дездемону в действительности жизни не лишает. Иначе говоря, они с полным самообладанием сохраняли свое здоровье. Но что творилось в зале! Истерика, крики, плачи, вопли, рвание на себе одежды, а эти ребята, боготворимые сейчас, хладнокровно подогревали экстаз: вдруг разбивали на сцене гитару и бросали ее в зал. Разумеется, вокруг нее возникает свалка, вопят задавленные, начинается Драка, а потом слушатели выходят в мир со стереотипом подобной раскованности…

В Америке уже создано общество из миллионов родителей, активно выступающих против разрушительных воздействий рок-культуры. Их молодежь, поставившая перед собой трезвые цели, противостоит року, а мы продолжаем смаковать и внедрять все это, полагая, что рок-культура позволяет и нам быть современными. Да, современными — в стремлении к систематическому разрушению тонких особенностей психики и физио- логии того именно поколения, которому и надлежит взять на себя вот-вот, уже скоро, в XXI в. руководство обществом. И если мы всерьез озабочены программой здоровья, то должны четко осознавать, что она безусловно и неразрывно должна быть связана с программой общечеловеческой культуры как процесса, направленного на расцвет человеческой личности, а не на ее деградацию.

Теперь понятно, почему я сказал о Толе как о везунчике и в таком смысле слова: развитие невротизма и агрессии, стадности, подавляющей индивидуальность, к счастью, в этом плане его миновали. И вот он уже в армии. Армейскую службу он прошел благополучно: возмужал, окреп, стал человеком, понимающим значение и дисциплины, и личной инициативы. Он регулярно занимался физическими упражнениями, бегал кроссы, обтирал торс холодной водой. Армия приучила его к порядку и чувству ответственности гражданина за спокойствие своей отчизны. В нем окрепло общественное самосознание, расхлябанность в быту ушла из-за требовательной заботы старшины. Армия его организовала. Можно было бы говорить и о других плюсах армейской жизни, но приходится отметить и такой удручающий порок, каким наградила его армия, как курение. Без долгих разговоров замечу в этой связи, что из того уже ничтожного фонда здоровья, который сохранился у него после вполне «благополучного» детства, он вычеркнул из запасов оставшейся жизни еще не менее десяти — пятнадцать лет, не говоря уже о почти гарантированных фундаментальных заболеваниях всего организма, вплоть до онкологии. Во всяком случае армия как место массового воздействия, как институт, внедряющий чисто мужские доблести, заложила под него мину замедленного действия, которая рано или поздно разнесет дом его благоденствия.

Порок этот для общества крайне тягостен, тем более что курят десятки миллионов человек. Трудно понять мужчину или женщину, которые смеют разговаривать с людьми, обдавая их отвратительной вонью изо рта. Чем, собственно говоря, это отличается от публичной порчи воздуха иным путем, который считается — и справедливо — постыдным? Каковы здесь представления об этике? Я уже не говорю о «праве» отравлять дымом во имя своего удовольствия тех ни в чем не повинных людей, которые оказываются, к несчастью, рядом с курящим.

Мне бы хотелось, чтобы каждый, кто курит, хоть однажды посетил анатомический театр, в котором готовят трупы для занятий студентов-медиков. Посетил, чтобы посмотреть легкие. Вместо розовато-голубоватых оболочек он увидел бы омерзительную коричневую слизь. Очень впечатляющее зрелище последствий увлечения курением, которое, к сожалению, скрыто от нашего взгляда! Хочу сказать: когда приходится диагностировать человека не курящего, но с воспалением легких, то его болезненный сигнал берется руками с расстояния сантиметров двадцати -тридцати. У человека же курящего без всякого воспаления легких сигнал берешь на расстоянии до полутора метров! Этот бедный орган источает отчаянный, но неслышимый вопль SOS. Однако поскольку ткань легких не иннервирована (к, счастью или к несчастью, трудно сказать), этот сигнал пропадает, как вопль одинокого странника в бесконечной пустыне. Это ли не проблема?..

Таков краткий обзор начального отрезка благополучной жизни, когда на колючей проволоке нашего общего невежества осталось уже до 90% клочьев шерсти, выделенной природой для защиты ребенка от неблагоприятных обстоятельств, и двинулся наш Толенька дальше уже почти совсем голенький…

Автор: Юрий Андреевич Андреев

По материалам книги «Три кита здоровья»

Комментарий Facebook

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *